Михаил КАЛЬНИЦКИЙ, историк.
Cпециально для «Первого экскурсионного бюро».

Лысая гора

Едва ли не самым знаменитым местом совершения всяких потусторонних шабашей в  славянском фольклоре считается Лысая гора. Причем признано, что ее классическое местонахождение – под Киевом. Даже в респектабельной дореволюционной газете «Киевлянин» можно было прочесть: «Как существует поверье в народе, на Лысой горе в Киеве собираются ведьмы со всего света праздновать вместе с упырями «шабаш» и ездят по воздуху верхом на «мечыках» (деревянные ножи от станков, на которых отделяют волокна конопли от кострики); здесь новые ведьмы знакомятся со старыми ведьмами и от них выучиваются всяким колдовствам».

Правда, в разные периоды название «Лысая гора» носили по меньшей мере пять киевских возвышенностей. Сейчас нельзя указать с полной уверенностью, на какой из них собиралась нечистая сила. Многие источники указывают на левобережный холм в районе нынешней Вигуровщины-Троещины, давно уже срытый. А в нынешнее время под тем же именем существует гора на южной окраине города, недалеко от места впадения Лыбеди в Днепр.

Если даже на ней и не собирались ведьмы, то все равно ее история помнит весьма мрачные периоды. С 1872 году на Лысой горе велись строительные работы. Осуществлялся грандиозный план известного инженера-фортификатора, генерала Эдуарда Тотлебена, по окружению Киева из 27 оборонительными фортами. Правда, в ходе дальнейших событий Лысогорский форт оказался единственным из построенных по этому замыслу. Дальнейшие работы были свернуты.

Верхнее плато Лысой горы изрыли вдоль и поперек, устроили земляные насыпи, а в них туннели для артиллерии (потерны). До настоящего времени сохранились «автографы» часовых за много десятилетий, которые со скуки расписывались штыками на кирпичной облицовке потерн.

После того, как к концу XIX века Киевская крепость утратила военное значение, Лысогорский форт стал местом казни осужденных. Здесь вешали уголовников и расстреливали за военные преступления. Самой резонансной была, конечно, казнь в ночь на 12 сентября 1911 года, когда на Лысой горе был повешен Дмитрий Богров - убийца премьер-министра Российской империи Петра Столыпина. Ориентировочное место, где стоял в прошлом эшафот, угадывается вблизи полуразрушенных гаражей бывшего военного городка на горе. Желающие пощекотать себе нервы могли бы проверить, оставшись ночью на горе, появляются ли здесь призраки казненных...

В не столь уж давние годы на горе работать «глушилка вражеских радиоголосов», мачты которой теперь используются для других целей.  Ныне Лысая гора уже не является запретной зоной. В 1982 году в честь 1500-летия Киева на горе был заложен ландшафтный парк. Но к его благоустройству так и не приступили. А недавно в одном из глухих уголков горы попытались устроить из бревен подобие языческого капища.

Киевская нечисть в литературе

В начале позапрошлого столетия публиковались разные мистические литературные произведения за подписью «Порфирий Байский». Под именем Байского укрывался писатель Орест Сомов. Уроженец Слобожанщины, он сохранил в памяти много местных преданий. Перебравшись затем в Петербург, Орест Михайлович активно занялся литературой. В свои произведения Сомов охотно привносил украинские фольклорные мотивы. Для столичных читателей они представляли довольно-таки экзотическое чтиво, особенно если были густо приправлены мистикой.

Одна из его новелл, к примеру, называется: «Киевские ведьмы». Ее герой, молодой казак-киевлянин Федор Блискавка, полюбил красавицу Катрусю и женился на ней. Но не раз замечал за ней странные поступки и в конце концов сумел выследить, как она урочной ночью наварила колдовского зелья, натерла тело таинственной мазью – и улетела прямо в трубу. Отважный Блискавка решил последовать ее примеру, сам повторил колдовские процедуры, после чего оказался посреди шабаша на Лысой горе. Сомов описывает это действо довольно-таки натуралистично: «На самой верхушке горы было гладкое место, черное как уголь и голое как безволосая голова старого деда. От этого и гора прозвана была Лысою. Посреди площадки стояли подмостки о семи ступенях, покрытые черным сукном. На них сидел пребольшой медведь с двойною обезьяньею мордой, козлиными рогами, змеиным хвостом, ежовою щетиной по всему телу, с руками остова и кошачьими когтями на пальцах. Вокруг него, поодаль от площадки кипел целый базар ведьм, колдунов, упырей, оборотней, леших, водяных, домовых и всяких чуд невиданных и неслыханных».

Присмотревшись, казак обнаружил в числе участников шабаша многих киевских знакомых: «Невдалеке от себя увидел он и тещу свою, Ланцюжиху, с одним заднепровским пасечником, о котором всегда шла недобрая молва, и старую Одарку Швойду, торговавшую бубликами на Подольском базаре, с девяностолетним крамарем Артюхом Холозием, которого все почитали чуть не за святого: так этот окаянный ханжа умел прикидываться набожным и смиренником; и нищую калеку Мотрю, побиравшуюся по улицам киевским, где люди добрые принимали ее за юродивую и прозвали Дзыгой; а здесь она шла рука об руку с богатым скрягою, паном Крупкою… Вся эта шайка пожилых ведьм и колдунов пускалась в плясовую так задорно, что пыль вилась столбом и что самым завзятым казакам и самым лихим молодицам было бы на зависть. Немного в стороне оттуда увидел Федор и свою жену. Катруся отхватывала казачка с плечистым и круторогим лешим, который скалил зубы и подмигивал ей, а она усмехалась и вилась перед ним, как юла». Все это выглядело до некоторой степени комично, однако финал новеллы был печален: и казака и его жену ждала скорая смерть.

Еще одна потусторонняя тема у Сомова касалась русалок. Героиней его рассказа, так и называвшегося «Русалка», стала юная Горпинка, жившая вместе с матерью-лесничихой в лесу близ Китаевской обители. Девушка без памяти влюбилась в пригожего шляхтича, а тот сначала кружил ей голову, потом насмеялся над ней. После этого Горпинка исчезла. Мать, вне себя от горя, отыскала за Днепром логово старого колдуна, и тот открыл ей, как увидеть девушку, ставшую русалкой и поселившуюся на дне Днепра…

Жизнь Ореста Сомова складывалась нелегко: он часто нуждался, тяжело болел и умер в 1833-м на сороковом году. Несмотря на занимательные сюжеты его произведений, они не слишком известны современному читателю. Скорее всего, потому, что по проложенному им направлению сразу же пошли такие мастера литературы, с которыми ему трудно было сравниться.

Так, многие знают стихотворение Пушкина «Гусар» (1833), посвященное Киеву и роковым киевским молодицам. В нем явственно откликаются сюжетные мотивы «Киевских ведьм»; это и не удивительно, поскольку Пушкин и Сомов были хорошо знакомы между собой. Только Пушкин не стал придавать истории трагический оттенок, наполнив ее озорным весельем. Да и неоконченная пушкинская драма «Русалка», написанная после одноименного рассказа Сомова, близка ему по сюжету.

О ведьмах, которые в Киеве встречаются на каждом шагу, можно прочитать и в гоголевском «Вие» (Николай Васильевич тоже знал Сомова, позитивно оценившего литературный дебют Гоголя). Помните классическую фразу: «У нас в Киеве все бабы, которые сидят на базаре, – все ведьмы». Тот же Гоголь, как и Сомов, живописно рассказал о поиске цветка папоротника на страницах «Вечера накануне Ивана Купала».

Вот только пасечник Рудый Панько в истории литературы остался куда более прочно, нежели Порфирий Байский. Оно и понятно. Пускай Сомов раньше, чем Гоголь в «Страшной мести», изобразил зловещего колдуна, – однако у него нет такого волшебного описания великой славянской реки, как «Чуден Днепр при тихой погоде…» И, может быть, сюжет о несчастной утопленнице созрел у Сомова еще до появления «Майской ночи» Гоголя, – но не нашел он таких слов, чтобы сказать: «Знаете ли вы украинскую ночь? О, вы не знаете украинской ночи!»

Дома с привидениями

На круто ведущей в гору Лютеранской улице поныне стоит старинный дом № 16. Он единственный уцелел с той поры, когда улица только-только прокладывалась. Возводили его на участке, принадлежавшем «коллежской асессорше» Ульяне Сулиминой (Сулима), урожденной Вышневской. Она была женой Акима (Якима) Сулимы – украинского помещика, состоявшего на государственной службе в министерстве народного просвещения. Почтенный род Сулимы восходил к гетману запорожских нереестровых казаков первой половины XVII века Ивану Сулиме. Двоюродный брат Акима, Николай Сулима был боевым генералом, командовал полком и бригадой во время Отечественной войны 1812 года. Сулимы владели родовым имением Сулимовка (теперь Обуховский район Киевской обл.)

Дом был выстроен в 1833–1835 годах, причем, насколько известно, в его проектировании участвовали тогдашний городской архитектор Людвик Станзани и сам домовладелец (известно, что Аким Сулима брал уроки у известного зодчего Василия Стасова). Первоначальный фасад дома Сулимы соответствовал лучшим традициям классицизма: его украшал шестиколонный портик на уровне верхнего этажа, увенчанный треугольным фронтоном и опиравшийся на аркаду. Симметричные лестничные марши вели на террасы над цокольным этажом-контрфорсом.

Владелец-архитектор недолго любовался своим творением: в 1840-м его не стало. Вдова Акима Сулимы вышла замуж вторично – за генерала Ловцова. По каким-то причинам главное усадебное здание в течение длительного времени не было заселено и пришло в запустение. И сложилась легенда, будто бы в доме пребывает нечистая сила. Горожане старались держаться от него подальше.

Очевидно, именно это место фигурирует в воспоминаниях известного художника Льва Жемчужникова о пребывании в Киеве вместе с писателем графом Алексеем Толстым и их другом бароном Розеном: «Я знал в Киеве, не в людном месте, большой каменный дом, о котором говорили, что в нем живет нечистая сила, что туда боятся ходить, что домовые бросают в любопытных камнями и т.п. Алексей Толстой, я и Розен затеяли туда пойти в самую полночь, а так как ночь была лунная, то нам удобно было туда пробраться <...> Мы разошлись по разным частям дома и, притаившись, ждали появления домового или мошенников <...> Долго мы ждали; ветер гудел в перебитые окна и трубы печные, но гостей не было. Мы прождали до рассвета и тем же путем спустились во двор, очень опечаленные неудачей».

Впрочем, с годами мистический дом удалось избавить от влияния нечисти. В 1859 году его, согласно завещанию скончавшейся генеральши Ловцовой, унаследовало местное благотворительное общество. Оно организовало в этом помещении приют для бедняков (вошедший в историю города как «Сулимовка») и при нем – домовую церковь, крест которой до 1920-х годов виднелся над перестроенным домом.

С присутствием потусторонних сил связывали и другие киевские строения. Скажем, в 1902 году много шума наделали странные события в доме № 22 по Крещатику (в котором тогда находилась гостиница «Гранд-Отель»; здание не сохранилось). Даже прибывший сюда наряд полиции вынужден был признать, что в одном из помещений имеет место необъяснимое перемещение мебели, а посуда бьется сама собой... Так наши земляки свыше ста лет назад познакомились с «барабашкой».

Уже после того, как наука разоблачила большинство суеверий, в истории города порой встречались люди, владевшие необычными способностями. Так, в первой половине XIX века среди киевлян были хорошо известны так называемые «магнетизеры», обладатели «магнетической силы» (теперь их называют экстрасенсами). Один из них, генерал Дмитрий Бегичев, жил на нынешней Институтской улице (она даже одно время называлась Бегичевской, а в бывшей генеральской усадьбе был в дальнейшем выстроен Институт благородных девиц, перестроенный в советскую пору в Октябрьский дворец культуры). Последователь генерала, мастер по фаянсу Иван Романовский, житель горы Юрковицы, был способен лечить больных с помощью своей таинственной силы. Вот случай, описанный в воспоминаниях его племянником, киевским старожилом Василием Барщевским: «В то самое время, когда у дяди были гости и было весело, приехал к нему больной, страдавший многолетней головною болью; все свое состояние пролечил на это как здесь, так и за границей. Слухом земля полнится; посоветовали ему обратиться за помощью к дяде. «О вас идут слухи, что от Господа дана вам сила магнетизма». Дядя положил ему руки на голову и так держал их на голове больного не менее получаса; затем, узнав, что боли прошли, прошелся с ним по зале, предварительно вымыв свои ладони, которые от долгого держания их на голове больного страшно были красны, предложил больному зайти в кабинет и полюбопытствовать; словом, предложил ему развлечься. Спрося его о том, о сем, ему подали чай, разлитый тетей, супругой дяди. С величайшей благодарностью ушел больной, без помощи людей, раньше его провожавших».

Надо отметить, что Романовский применял свой дар без всякой корысти, не принимая ни от кого денег или подарков. Встречались, однако, шарлатаны – «знахари» и «целители», наживавшиеся на чужой беде. Против обращения к ним неоднократно предостерегала церковь – так же, как и против «ясновидящих» вещунов и ворожей. Они не пользовались такой свободой рекламировать свои услуги, как в нынешнее время. Нередко случалось, что успешный бизнес киевских знахарей или гадалок прерывался после столкновения с полицией.

Киевская пресса приводила множество таких примеров. Так, в 1890-х годах некая киевская обывательница явилась со своими проблемами к цыганке-«ясновидящей». Та заявила клиентке, что обратится к душам умерших, которые должны помочь. Однако, по словам «ясновидящей», мертвые души не меньше живых любят деньги, а потому нужна мзда. Клиентка выделила какую-то сумму, и цыганка ушла, но наутро явилась в слезах, говоря, что покойники остались крайне недовольны малым приношением и даже побили ее надгробными крестами. В доказательство она предъявила множество свежих синяков. Обывательница собрала все ценности, что у нее были, и вручила их цыганке, но затем спохватилась и побежала в полицию. Аферистку удалось задержать, а при обыске у нее были найдены вещи потерпевшей, так что отпираться не было смысла. Ни к каким покойникам «ясновидящая», натурально, не ходила, синяки же появились оттого, что ее избил муж.

А в 1900 году одна ворожея с киевской окраины безуспешно уговаривала полицейского исправника подписать ей рекламную афишку. Отчаявшись добиться своего, она решила припугнуть блюстителя закона. И предсказала, что его ждет скорая отставка. Но исправник не испугался. Он, в свою очередь, предсказал гадалке, что в 24 часа духу ее не будет в Киеве. Как и следовало ожидать, пророчество полицейского оказалось более точным...

Среди более солидного сословия любителей потустороннего встречались поклонники общения с духами – спиритизма (или, как его иногда называют, «столоверчения»). Сохранились свидетельства о том, что спиритические сеансы время от времени происходили в номерах гостиницы «Метрополь» (она находилась на месте нынешней станции метро «Площадь Льва Толстого»), где заезжие медиумы поражали воображение экстатических искателей мистики. Правда, скептики то и дело находили способ развеять наитие и продемонстрировать, что вызывание духов с помощью стола и блюдечка – не более, чем ловкость рук.

В 1913 году в Киеве велось расследование по известному делу Бейлиса об убийстве христианского мальчика Андрея Ющинского. Многие признаки указывали на то, что мальчик, происходивший из неблагополучной семьи, стал жертвой уголовников. Однако царская юстиция усмотрела в преступлении признаки иудейского ритуала, и в качестве обвиняемого был арестован мелкий служащий-еврей Мендель Бейлис. В разгар поисков улик следственные органы получили письмо, в котором говорилось: «Заинтересовавшись делом об убийстве Ющинского, мы узнали, способом спиритизма, подробности, отвечающие на наши вопросы». Далее авторы письма изобразили три сеанса «столоверчения», в ходе которых был вызван дух Ющинского. На первом из сеансов дух якобы сообщил, что его убийцы – Бейлис и какой-то Жокман, на втором дал знать, где находится Жокман, а на третьем поведал о том, где искать снятые с него вещи. Столь «ценные» (но, само собой, не подтвердившиеся) сведения завершались словами: «Не подписываемся, потому что считаем, что наши сведения об участнике ритуального убийства и где хранятся или хранились вещи, вы можете сами проверить все вышеописанное таким же способом, каким мы узнали, или обратитесь в какое-нибудь общество спиритуалистов».

Масоны-киевляне

Еще с XVIII столетия в наших краях наблюдался интерес к тайным организациям «вольных каменщиков» – масонов. С ними тоже связывали разные мистические явления и обряды. В Киеве существовало довольно мощное сообщество – ложа «Соединенных славян». В ее списке встречаем имена офицеров и помещиков, учителей и купцов. Оказался там и подполковник Леонтий Дубельт («наместный мастер»), впоследствии верно служивший самодержавию во главе карательных ведомств. А почетным членом ложи был генерал князь Сергей Волконский – будущий декабрист.

Сохранился небольшой старинный дом на нынешней улице Михаила Грушевского, 14, о котором автор известного путеводителя по Киеву 1917 года Кость Шероцкий сообщил: «На углу Садовой улицы... находится (теперь перестроенный) домик, в котором собиралась киевская масонская ложа, основанная в 1818 году для объединения здешних славянских элементов (Общество соединенных славян, т.е. украинцев, поляков и великоруссов)... Знаком киевских масонов был крест с кругом и две соединенные руки с надписью «jednosć slowiańska»... Киевская ложа была закрыта в 1822 году.

При царе Николае I против масонства применяли жесткие репрессии (ведь среди декабристов, восстание которых едва не стоило ему царствования, было множество масонов). Однако это движение в Российской империи не угасло. Новый всплеск увлечения ложами «вольных каменщиков» пришелся на начало XX столетия. Среди тогдашних политиков многие прошли через тайное посвящение. К примеру, в июне 1917 года в Киев на переговоры с Центральной Радой приехали три министра Временного правительства – Александр Керенский, Михаил Терещенко (наш земляк) и Ираклий Церетели. Все трое были связаны с масонскими ложами. А их партнерами по переговорам оказались украинские масоны Михаил Грушевский, Симон Петлюра, Сергей Ефремов!

Среди масонов-киевлян встречались весьма состоятельные личности, домовладельцы. В связи с этим порой возникают «сенсации»: то один, то другой непонятный символ на фасаде здания объявляют масонским знаком. Положим, неясностей в символике киевских фасадов действительно хватает. Но масонские ложи всегда действовали без излишней огласки, и едва ли их реальные участники стали бы афишировать свою причастность к этому сообществу столь легкомысленно. Разумеется, ничего общего с действительностью не имеет и молва о том, что на пьедестале памятника князю Владимиру скрещенные факел и секира тоже являются масонскими символами. Ведь проект киевского монумента, открытого в 1853 году, лично одобрил император Николай I. Зная отношение Николая к масонам, можно ли хоть на минуту вообразить, что чиновники подсунули бы ему проект с нежелательной ассоциацией?! На самом же деле эти символы, по разным версиям, то ли служат характеристикой Владимира Великого, который оборонил и просветил Русь, то ли символизируют крещение «огнем и мечом».